Гамлет в сковородке – Культура Новосибирска

«А не замахнуться ли нам на Вильяма, понимаете ли, нашего Шекспира?» – как говаривал руководитель самодеятельного театра из легендарного фильма «Берегись автомобиля». Новосибирский театр кукол рискнул замахнуться и представил новосибирским театралам современное прочтение классической трагедии «Гамлет».

Игранный-переигранный, трактованный-перетрактованный сюжет, который за более чем 400 лет ставили и экранизировали сотни тысяч раз, в последнее время не очень привлекает творческое руководство различных театров. Но идея молодого режиссера Наташи Слащевой, отточившей свое мастерство на новосибирских спектаклях «Ежик и Медвежонок» и «Му-Му» и предложившей поставить «Гамлета», была принята нашим кукольным театром с готовностью и энтузиазмом. Слащева зарекомендовала себя как экспериментатор с нестандартным взглядом на привычные кукольные формы, образы и прочтения. Ожидание получить из ее режиссерских рук неординарную постановку было совершенно оправдано. Режиссер, она же автор пьесы, ожиданий не обманула и даже превзошла их.

По признанию автора, первоначальное название спектакля звучало так: «Гамлет (отсебятина)». В премьерном же показе оно смягчилось до «Гамлет (трагикомедия)», видимо, из намерения не слишком раздражать уши апологетов классики. Однако слово не воробей. И, на наш взгляд, именно это исчезнувшее и спрятанное между строк определение – ключ к спектаклю, который открывает глубоко личную, авторскую переработку знаменитого сюжета.

В процессе репетиций актеры по предложению Наташи делились своими личными семейными историями – счастливыми, забавными, травмирующими, разными – с тем, чтобы они были вновь пережиты и проникали в каждого персонажа. История Гамлета тоже ведь, по сути, глубоко семейная: на молодого человека с неустойчивой психикой обрушилась вдруг куча неприятностей от близких и не очень родственников! С кем не бывает? Он потерял отца, которого боготворил, страдал от вероломства любимой и любящей матери, измучался сам, а потом измучил и довел до самоубийства обожаемую Офелию… Гамлет мечется и ищет ориентиры в жизни, а она, как на зло, демонстрирует не самый положительный опыт семейных отношений. Ну и стоит ли в таком случае заводить семью, стоит ли зарождать новую жизнь? Вот в чем вопрос! Поэтому яйцо – этот символ зародыша жизни, в разных размерах и способах использования – сквозной реквизит всего спектакля.

Классические персонажи в спектакле выглядят такими житейскими и психологически оправданными, что даже к самым коварным начинаешь испытывать сочувствие (да и симпатию к замечательным и обаятельным актерам никуда не денешь, ну нравятся!). Вдруг обнаруживаешь, что энергичная и яркая Гертруда (Полина Дмитриева) не такая уж и вероломная – просто несчастная женщина, ищущая любви и внимания (и, кстати, с отличным английским произношением); харизматичный Клавдий (Андрей Меновщиков) – не такой уж жестокий и властолюбивый, просто у него комплекс вечно второго младшего брата (ну, переусердствовал слегка); милейший Полоний (Андрей Галактионов) – не такой уж болтливый плут, просто покладистый человек и заботливый отец; прекрасная Офелия (Яна Трегубова) не такая уж бледная и беззащитная, а очень даже живенькая и кокетливая, а сам Гамлет — не такой уж импульсивный псих, а просто взрослеющий, не определившийся инфантил. Поэтому-то Гамлет в спектакле – это не вполне привычный глазу и уху стройный нервический красавец с надрывными интонациями в голосе, а большой, уютный, располагающий Александр Николаев, гораздо более понятный в роли Медвежонка, чем Гамлета. Но с типажом, создаваемым по замыслу режиссера, он отлично гармонирует.

Такое необычное прочтение классического сюжета – не единственное удивление. Сложившиеся паттерны взрывает совершенно неординарный язык как способ выражения режиссерской идеи. Визуальная среда спектакля, граничащая с сюрреализмом, поражает самое смелое воображение. А неожиданное смешение жанра классической трагедии с комедией попахивает авантюрой, грозящей навлечь гнев блюстителей традиций.

Взаимопроникновение жанров честно обозначается еще до начала спектакля – с театрального звонка. В глубокомысленной виолончельной мелодии, звучащей волнующе-трагично, с низким струнным пиццикато в качестве троекратного «бум» в конце (почти как судьба стучится в дверь!), вы с удивлением распознаете песенку про улыбку и голубой ручеек. Жанр обозначен! Заволновались? Пошли дальше. На протяжении всего спектакля шекспировский текст замешивается с а-ля шекспировской отсебятиной, очень остроумной и смешной, что очень помогает зрителям, увлекшимся трагедийной составляющей сюжета, мгновенно отстраниться от него и от души похохотать. Шутки, гэги, игра словами возникают в конце практически каждой фразы или монолога, взрывая ткань текста и нивелируя его серьезность. Они – как завитушка в конце старательно выведенной каллиграфической строки: «Кто здесь? Я здесь, где же мне еще быть… или не быть»; «А ты меня научишь плавать брассом? И брассом научу, и Фортинбрассом, и на спине, и кролем», «Что-то душно стало здесь от дУхов…», ну и в том же духе. В общем, с текстом от души поерничали (бедный Йорик, причем, совершенно не при чем… или при чем?). Эти несерьезные завитушки придают всему действию легкую абсурдность, изящество и напоминают: не забудьте посмеяться, юмор – спасение в любой травмирующей ситуации.

Житейский характер истории подчеркивается гениальной буквальностью и символичностью сценографии (художник Виктор Клочко). Мало того, что все действие происходит на кухне, главном символе семейного очага и семейных будней, оно разворачивается внутри и снаружи гигантской сковородки, в которой жарятся персонажи, страсти и сюжетные коллизии. На исторический контекст слегка намекают зазубренные края сковородки и элементы декораций, словно башни средневекового замка. Все остальное – гипертрофированный кухонный мир: огромный кран над сковородой, адски красное махровое полотенце во весь задник и дверь – выход в соседнее помещение или в мир иной, куда в финале все и отправляются. Костюмы – продолжение визуальной среды: в цвет задника полотенечно-махровые одежды, как будто все только что отстояли очередь в ванну; рыцарские плащи и капюшоны в виде домашних вязаных кардиганов; прозрачная ванная шторка над головой Офелии в качестве мантильи или фаты невесты; два слоя стеганых одеял, покрывающие призрака. В том же контексте – домашне-кухонный реквизит: большое количество сковородок, которые принесли преданные поклонники театра; две огромные бутафорские вилки – они же шпаги, они же спинка трона, они же вилки; рулон туалетной бумаги в качестве рукояти меча; целлофановая вода – река, вытекающая из крана. И даже охватившая Гамлета беспросветная тьма – тоска, которая тревожит близких, буквальна – он носит ее на себе в виде огромного домашнего тапка. В общем, полный сюр… А, совсем забыли: мы же в кукольном театре! Куклы тоже присутствуют. В виде человекоподобных блинов, разумеется, – а как иначе! Раз сковородка стоит, в ней должно что-то готовиться. В определенный момент события накаляются, и персонажи изжаривают на сковородке собственных кукольных прототипов. Получаются такие гибкие, плоские, золотистые по краям блино-люди. Они тоже включены в действие. Такая вот получается трагедия с комедийным сюрреалистическим прищуром. И не покидает ощущение, что все происходящее – не просто семейная кухня, а сковородка – место не только для омлета: это адская кухня, адская плавильня для грешников, а беспощадный Шекспир оставил всем нам адскую пытку читать его и понимать, что мы неисправимы…

На удивление, зрители восприняли метафорическую театральную лексику как должное, органично и естественно. Ни у кого не вызвало вопросов, почему все красное, почему на кухне, почему у королевы на голове банное полотенце вместо короны, почему грозный Клавдий сидит на троне в виде огромного рулона туалетной бумаги, почему блино-люди жили, страдали и даже предавались любви в сковородке и т.д. На обсуждении после предварительного показа «Гамлета» благодарные зрители обсуждали не изобретательные и убийственно точные режиссерские аналогии, а делились своими жизненными историями, сетовали, что Гертруда тоже умерла (хоть и невезучая – а могла бы жить), сочувствовали случайно попавшемуся под нож (пардон, вилку) Полонию, разделяли желание Гамлета поесть блинов после того, как все закончилось хорошо и все умерли… Некоторые даже всплакнули.

Удивительная история и среда, созданная талантливой Наташей Слащевой, сделала семейный сюжет еще более выпуклым и читабельным, убеждая, что даже самый причудливый художественный ход может быть не целью, а средством, способным проложить обходную дорожку в душу зрителей гораздо вернее, чем иные пути напролом.

Текст: Ольга Рахманчук

Фото: Василий Вагин